Александр Морозов
Александр Морозов

 

1974 Родился в Луганске, CCCР.

1996—2002 Санкт-Петербургский Государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина
1999—2000 Обучение по программе «Практикум. Новые технологии в современном искусстве» в Институте ПРО АРТЕ.

Участник движения «Новые серьезные» с 2001 года и арт-группы Паразит с 2013 г.

Персональные выставки
2015— «Cosa Mentale», Галерея Марины Гисич, Санкт-Петербург
2014 — "Что ты видишь?", ART re.FLEX Gallery, Санкт-Петербург
2014 — «Cады», Библиотека книжной графики, Санкт-Петербург 
2012 — «Factum», Люда экспресс в Новой Голландии, Санкт-Петербург 
2012 — «Человеческий фактор», с Александром Артемовым, Al gallery, Санкт-Петербург 
2012 — «Эффект Золушки», галерея Навикула Артис, Санкт-Петербург 
2010 — «Облучение», галерея Навикула Артис, Санкт-Петербург 
2009 — «Классический сад немецкого романтизма», Ботанический музей, Санкт-Петербург

Избранные коллективные выставки 
2015— «Нет времени», специальный проект 6-ой Московской биеннале современного искусства. Центр современного искусства ВИНЗАВОД (Цех Белого), Москва
2015— 3-я Уральская индустриальная биеннале современного искусства. Программа арт-резиденций. Екатеринбург
2014— «Другая Столица», Государственный музей Москвы, Москва
2014 — «Черная зависть» в рамках параллельной программы Манифеста 10, Галерея Борей, Санкт-Петербург
2014 — «Коммунальное гетто». В рамках выставки «Квартирное Искусство как Домашнее Сопротивление» Публичной программы Манифеста 10, Санкт-Петербург
2014 — «Сигнал», «КБ Сигнал», Санкт-Петербург
2014 — «Познавая искусство»,Санкт-Петербургская Государственная библиотека для слепых, Санкт-Петербург
2014 — «Познавая искусство», Арсенал, Нижний Новгород
2014 — «Zoo-Zoo», Государственный Дарвиновский музей, Москва
2014 — «Спасение Венеции», Галерея Марины Гисич, Санкт-Петербург
2014 — «Пьяная выставка к столетию русского авангарда», Галерея Борей, Санкт-Петербург2013 — XI Биеннале графики стран Балтийского моря. Калининградский областной музей «Художественная галерея». Калининград, Россия 
2013 — «Физиология Санкт-Петербурга», галерея Навикула Артис, Санкт-Петербург 
2013 — «Фестиваль Арт-проспект», Санкт-Петербург 
2013 — «Navicula Artis»1992–2012. Найдено в Петербурге, галерея Культпроект, Москва, Россия 
2012 — «Baltic Biennale/ Балтийская биеннале», Rizzordi Art Foundation, Санкт-Петербург 
2012 — «БлюДо и после», Петропавловская крепость, выставочный зал Иоанновского равелина, Санкт-Петербург 
2012 — «Nel Modo Russico», Галерея Ten 43, Нью-Йорк 
2012 — «Конверсия», арт-квартал Четверть, Санкт-Петербург 
2012 — «Большой формат», Algallery, Санкт-Петербург 
2012 — «Новый ампир», проект Анна Нова в Англетере, Санкт-Петербург 
2012 — «Десять минус девять», галерея 3H+K GALLERY, Пори, Финляндия 
2011 — «Total Contemporary» (видеоинсталляция «Gemuth»), лофт Rizzordi Art Foundation, Санкт-Петербург 
2011 — «Назначенное искусство», галерея Modernariat, Санкт-Петербург 
2010 — «Смертная казнь. Pro и contra» (инсталляция «Регистрация предсмертного опыта»), с Евгенией Рыжковой, Музей политической истории, Санкт-Петербург 
2007 — «Хорошо/Плохо», Музей Достоевского, Санкт-Петербург 
2002 — Фестиваль «Дни Электронного искусства», Киров, Россия 
2001 — «Microfest 01 Pro», институт «Про Арте», Санкт-Петербург 
2001 — Проект «Октопус», совместно со Станиславом Макаровым Галерея Арт Гавань, Санкт-Петербург 
1999 — «Divietodisosta». Галерея Artezero. Милан 
1999 — «Лики Святого», галерея Новой Академии Изящных искусств, Санкт-Петербург

Кураторские проекты 
2013 — «Табу», галерея Квадрат, Санкт-Петербург 
2012 — «Запрещено», квартирная выставка, Санкт-Петербург 
2010 — «Три комнаты», галерея Modernariat, Санкт-Петербург

Что мы видим, когда мы видим простые вещи? Запечатленное мгновение, из которого изъяты идеи и сущности, приобщающие нас к историческому опыту? Фрагмент чьей-то частной жизни, лишенной значимости для того, кто не имеет к ней отношения? Просвечивающую сквозь заурядные картинки симулятивную политическую реальность, отводящую нам роль зрителей медиапостановок? Или обманки, обозначающие возможность существования некой действительности? Мы видим красивые цветы. Красивые, как на клеенчатой скатерти, как на обоях, как на поздравительной открытке. Мы видим мужичка, прикорнувшего в переходе в метро. Вот горемыка! Мы видим вешалку с шинелями и ушанками курсантов, пришедших на экскурсию в Мраморный дворец. Занесла нелегкая! Мы видим молящегося Папу Римского – и демонтаж памятника Сталину в Тбилиси. Мы видим комнату в японской тюрьме, где приводится в исполнение смертный приговор – и стол для отпевания покойников в лютеранской церкви. Что это за калейдоскоп мобилографий, иллюстраций из «Русского репортера», репортажных снимков, запечатлевших эпохальные моменты, и навязчивых образов, которые так ценили Эжен Атже и Ролан Барт? В этой чехарде зрительных впечатлений и фотофиксаций происходит наша жизнь. Мы проживаем наше время, листая глянцевые журналы, прокручивая ленту Фейсбука, снимая на мобильник заинтересовавший нас сюжет, переключая TV с канала на канал и замечая краем глаза между картинкой лайтбокса и рекламным роликом на гигантской плазменной панели мелькнувшее в окне проехавшего автобуса отражение озадаченного лица. Оно остается в памяти, как морок, застящий этот визуальный переполох сюрреалистическим наваждением. Сложносоставная живопись Александра Морозова запечатлевает эту современную оптику, монументализируя остановленное мгновение в крупноформатных картинах. На одном холсте торжественно и чудно выстроились в несколько рядов поношенные ботинки в прихожей одного стамбульского дома. На другом – эпически выплывает из анилинового полумрака сумеречной улицы водительница трамвая. Стоп-кадры и haunting images написаны также яичной темперой на левкасе. Это иконические образы утраченного времени. Доски фиксируют рекомбинацию визуальных языков. Видимый мир расподобляется. Рядом с несколькими досками выставлены объекты: запечатанная в плексиглас мохнатая летучая мышь, положенная на бок пузатая колба с горсткой песка, обломок колонны, облепленный ключами. Мир распадается на мимолетные образы, бессвязные картинки и вещи, кажущиеся видениями или сюрреалистическими объектами. Проект реализма Александра Морозова строится на остранении современного зрения – остранении привычек видеть мир так, как он репрезентирован оптической культурой. Художник приглашает нас самостоятельно реконструировать смыслы этой расслоенной зримой реальности. Несколько участников проекта высказывают свои догадки и соображения о том, как можно истолковать некоторые изображения и объекты. Зритель тоже собирает из элементов постконцептуалистского визуального пространства ту действительность, которую он способен осознать. Александр Морозов внимателен к повседневности, как французские реалисты и русские передвижники. Он ищет в действительности «объективную» галлюцинаторику, как это было свойственно сюрреалистам. Его анализ визуального возвращает к жизни алхимическую живопись Зигмара Польке, воспроизводя риторику иллюзорности фотореализма и photo-based painting. Реализм Александра Морозова, как любой модернистский и постмодернистский реализм, – начиная с эпохи Курбе и Шамфлери вплоть до постиндустриальных инсталляций Дидье Марселя, – утопичен, поскольку мечта художника вместить в искусство жизнь воплотима в пространстве воображаемого. Причем попытки ее реализовать обременены рисками. Реалистическая живопись сегодня – рискованное искусство. Как визуальный язык, перерабатывающий фотографию, кинематограф, видео и медиа, она совсем не нова полтора столетия спустя после начала соревнования художников с оптическими технологиями. В то же время злободневные социально-политические сюжеты теперь приватизировали акционисты или видеоартисты. С кисточкой и палитрой тут на многое рассчитывать как будто не приходится. Поиски новых реалистических конвенций опять-таки в наши дни не в моде. Даже если представить в воображении, что эстетические отношения искусства и действительности вновь станут актуальной проблемой, наверняка об этом будут говорить на языке ассамбляжей в духе Армана или световых инсталляций а ля Филипп Паррено. Реалистическая живопись выпадает из колоды жанров и техник, работая с которыми легко сделать карьеру современного художника. Заниматься ей означает испытывать на прочность границы и конвенции contemporary art, установленные в ходе долгих споров о реалистическом искусстве, то и дело возобновлявшихся на протяжении XIX-XX вв. Между тем возвращаться к вопросам, вокруг которых развернулась эта полемика, необходимо по одной той причине, что все эти споры ясности в понимании проблемы реализма не прибавили, не говоря о том, что до их разрешения дело если и дойдет, то в далеком будущем. К ним стоит возвращаться именно сегодня, поскольку в данный момент искусство не обращено к прошлому, как это было в постсоветское время, когда актуальность предполагала ретроспективный взгляд на предшествующий исторический опыт. Нет в наши дни и утопической устремленности в будущее. Вопросы перед искусством ставит сама текущая жизнь, гипнотизирующая своей банальностью: рисунок трещин склеенной из осколков чашки напомнил одному из участников этого проекта карту Украины.