Мария Токаренко «Маленькие девочки дышат тем же воздухом, что и мы»

17 октября - 15 декабря 2015

Представленные работы Марии Токаренко увлекают и захватывают нас, рассматривающих их, в некий вихрь движения от уголков беспамятства к воспоминаниям, от забытия к забвению, от забвения к забвению забвения, они сталкивают нас с чем-то своим, узнаваемым, как будто уже-виденным, хорошо знакомым, и, в то же время, оставляют с переживанием иного взгляда, — того кто подглядывает за чем-то сокровенным, за некоей колоссальной работой, осуществляемой самим актом творчества.       Ножки в детских сандалиях, фотографии на стене, мягкие игрушки, разноцветные мелки, мыльные пузыри. В этих метках прошлого, мелочах, для каждого — что-то свое, то нечто, что  будет впоследствии возвращаться все в новом обличии, в воспоминаниях, в  переживании взросления, рождения собственных детей, в опыте каждодневного сосуществования с ними.

С чем мы имеем дело, всматриваясь в эти картины? С каким взглядом происходит отождествление? Взгляд ли это ребенка на свои ножки в сандалиях, либо это взгляд на ребенка кого-то значимого, быть может, это взгляд кого-то третьего на них из имеющихся представлений о необходимой идиллии детства. Или, быть может, видимое на картинах — это взгляд самого  ребенка из будущего на свое прошлое? Но разделимы ли они? Ведь так работает человеческая память, она подобна палимпсесту, на который нанизываются фрагменты, которые могут стать центральным звеном воспоминаний из будущего. Представления о прошлом, о детстве, подобно мозаике, собираются из обрывков увиденного, услышанного, сказанного другим, запечатленного другим, будь-то на холсте или любой другой поверхности, — фотографической, художественной. Именно эти метки, каждый раз проступая и проявляясь на поверхности  палимпсеста памяти, будут затягивать в вихрь проживаемого и переживаемого, обладая иногда силой извлекать все новые и сокрытые утаенные от себя же воспоминания. Травма детства будет выписываться в повторении, так и не имея возможности выписать себя окончательно. Травма без знака минус, которой ее часто наделяют. Ведь ребенок оказывается причастен боли, потерям, утратам, он сталкивается с необходимостью осмысления смерти, рождения, да и тот, кто рядом — точно также проживает свое пространство детства через ребенка, через возврат своих первых ощущений в этом мире. И тогда в полной мере становится ясно, что «маленькие девочки дышат тем же воздухом, что и мы».

Если присмотреться к представленным работам Марии Токаренко, можно обнаружить то, что связывает почти все картины — это повторяющиеся элементы. Они выписаны в квадратах классиков на асфальте, в лесенках детской площадки, в виде узоров на платье, в дождевых каплях на поверхности стекла, в мощенной дороге, в проступающих ячейках перфокарты, в окнах типовых зданий. В такого рода повторяющихся сюжетах — идея повседневности в отношениях с ребенком, одного дня похожего на другого, в которых ранние вставания, натягивания колготок, перемещения... Но именно в этой ткани повседневности, а не где-нибудь еще, и происходит становление ребенка, именно в этой повседневности и происходит встреча с тем, что может стать событийным, сталкивающим с чем-то важным. Повседневность, при том, что она постоянно ускользает и становится чем-то незначительным, по словам Бланшо, предстает «как лишенная собственной истины», но именно она, повседневность, «может быть местом всякого возможного значения». Это особое пространство и время для ребенка, потому что здесь ставятся ключевые вопросы о жизни, смерти, от ответов на которых будет зависеть вся его последующая жизнь.

На одной из работ мы видим ребенка у запотевшего окна, по которому можно рисовать пальцем, освобождая небольшой фрагмент, вглядываться в пространство вовне. Чем пронизана работа? Ожиданием, переживанием одиночества, тоски, экзистенциальной заброшенности? Что видимо в пространстве вовне? Обращенный взгляд обезличенных пустых глазниц типового здания, а быть может, обращенный взгляд матери за стеклом?

Есть образ, который запустил цикл этих картин, образ встряхнувший, позволивший  вытащить себя из собственной непрекращающейся боли. Это взгляд через холодную поверхность зимнего стекла из тамбура пустого вагона на ребенка, взгляд, который сопроводился пронзительным переживанием связи с этим хрупким, одиноким существом, заброшенным в этот мир, связанным с историей любви. Взгляд пробивает стену холодной стеклянной поверхности, проникает, дотрагивается, оживляет, преобразует, и в самые тягостные моменты дает шанс жить дальше, несмотря на боль. Миг этого взгляда, как стоп-кадр кинематографического мига, будучи первым, дал возможность творческому кружению тогда, и выписывается только сейчас, последним.

 

Айтен Юран, психоаналитик